Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь
(открываются в новом окне)

РАФАЛОВИЧ А. А.

ЗАПИСКИ РУССКОГО ВРАЧА, ОТПРАВЛЕННОГО НА ВОСТОК

(Доктора А. А. Рафаловича)

[I]

ПОЕЗДКА ИЗ КАИРА В ПАЛЕСТИНУ, ЭЛЬ-АРИШ, ГАЗА, ЯФА И ИЕРУСАЛИМ

Из столицы Египта, этой «матери вселенной», как называют ее Арабы (Омм-эль-дунья), выехал я 2/14 апреля чрез пустыню Суейского-Перешейка ¹ на верблюдах. Песчаная степь начинается у самых стен города, но в течение первых двух дней деревни попадаются еще довольно часто благодаря соседству каналов, снабжающих их водою. От Бельбейса, откуда выехал я на третий день поутру, мы взяли направление прямо к С.-В., [105] оставляя влево удобнейшую дорогу чрез Салахиэ, по которой караваны следуют осенью и зимою, но опасную в весеннее время для верблюдов по причине мух, кусающих животных сих до крови и совершенно их изнуряющих. Аравийская цепь гор, идущая к С.-В. и с самого Каира остававшаяся у меня справа, в расстоянии немногих верст ниже Бельбейса, делает крутой поворот к В. и, направляясь к Черному-Морю ², исчезает из глаз. Рас-эль-Уади, большая деревня с обширными плантациями тутовых деревьев, принадлежащих старому паше ³, находится близ начала древнего канала, идущего от Загазига поперек пустыни к В. в Озеро-Крокодила, и составляет последнее обитаемое место по этому тракту. Берега канала являются в виде узкой зеленой полосы земли среди необозримых песков и засеваются пшеницею и ячменем. Упрекают феллагов ⁴, занимающихся этим делом, в расположение к воровству. Отсюда да Эль-Apuuia, крайнего города на С.-В. границе Египта, едешь пять дней с половиною чрез пустыню, не встречая больше ни жилищ, ни людей, ни даже птиц и других животных, кроме ящериц, змей, мух и комаров. Первые 7 дней мы имели постоянные В. и С.-В. ветры, освежавшие воздух и продолжавшиеся от 9 часов утра до захожден-ия солнца, и от самого Каира, почти ежедневно, крупные, но непродолжительные дожди, иногда с громом и молниею. Термометр вечером и до восхождения солнца показывал +9° или 10°Р., ночи были сыры и ощутительно свеж.и, а около полудня ртуть в иные дни подымалась до 26°Р. в тени. На 8-ой день, утром, после дождя с громом при С.-З. ветре этот последний переменил направление, чрез 3. перешел к Ю.-З. и в девятом часу начал носить песок, которого до сих пор никакой другой ветер, как ни дул он сильно, не подымал. Это обстоятельство предвестило мне близкое появление так называемого Хамсина (Хотя Хамсин арабское слово, значащее пятьдесят, но одни Европейцы дают это название описываемому мною ветру. Туземцы называют ото М'рисом), который действительно вскоре стал дуть с неимоверною яростью. Воздух наполнился мелким тонким песком, входившим нам в глаза, рот, нос и уши и проникавшим в сундуки и ящики, закрытые самым тщательным образом; солнце затмилось и как бы потеряло блеск свой; небо приняло красновато-серый цвет, и порывы ветра, сопровождавшиеся сильнейшим визгом и ревом, производили совершенно ощущение, будто он выходил из горячей печи. В этой раскаленной атмосфере путешественника обнимает нестерпимая тоска; кожа горит, но не омочается испариною, пульс становится частым и сжатым, грудь стесняется, рот и горло сохнут а согревшаяся вода не утоляет мучительной жажды. Страшный ветер этот продолжался с одинаковою силою целых шесть, часов, но как дорога моя шла к С.-В., а он дул, как всегда, в Египет с Ю.-З., то мы могли идти вперед, хотя и с большим трудом. Караван, которому он прямо в лицо, должен [106] непременно остановиться и искать убежища за холмом, в овраге и т. п. В три часа пополудни ветер утих, и чрез З.-С.-З. постепенно перешел к С.-З.; воздух освежился, и я к вечеру прибыл в Эль-Ариш.

Этот город выстроен на расстоянии 3/4 часа езды от моря, на пространной, но невысокой скале, подымающейся среди песков, и содержит около 1,500 жителей обоего пола. Единств венный промысел их — извоз людей и товаров на верблюдах из Египта в Сирию и обратно. Есть хозяева, владеющие несколькими сотнями верблюдов. Вид Эль-Ариша самый печальный: серые избы среди совершенно голого песка, без следа растительности, без куста, без травки; вода, добываемая из колодцев, солоноватого, неприятного вкуса. На самом морском берегу находится финиковая роща. В зимнее время вода нередких здесь дождей собирается в плоском овраге и вливается в море близ города; этот безъимянный ручей на всех картах рисуется под названием «torrent d'Egypt». Но я едва мог заметить след совершенно высохшего русла, хотя проехал чрез него в начале апреля.

В Эль-Арише находится главный сухопутный карантин ⁵ Египта против Сирии; пассажиры и товары подвергаются в нем 6-дневному термину ⁶. Я осмотрел это заведение (если можно дать это название песчаной площади, окруженной веревками) в сопровождении молодого и образованного итальянского врача, доктора де-Гори, служащего при нем. Описание представлю позже, вместе с очерком всех Египетских карантинов.

От Эль-Ариша едешь пустынею еще восемь часов до места, называемого Шейх-Зуэйид, на самой границе Сирии, где степь, покрываясь большею растительностию, а именно тонкою, мелкою травою, теряет вид свой и мало-помалу переходит в удобную землю. Вообще, однако ж, не должно представлять себе под названием Пустыни Суейского-Перешейка совершенно голых, песчаных равнин, без следа растительности, хотя, конечно, таких мест попадается немало. По большей же части песок вообще весьма крупен и покрыт кочками, на коих растет кустарник, несколько прерывающий однообразный цвет поверхности степи. Подле Каира и в продолжение первых трех дней пути являются на этой последней весьма многочисленные кварцевые булыжники разных цветов; дальше они исчезают, но по мере приближения к морю поверхность пустыни становится неровною, волнистою и являются длинные ряды песчаных холмов (dunes) с продолговатыми, острыми кряжами, коих цепи, параллельные между собою, идут все в направлении к В.-С.-В. и действием ветров медленно, но постоянно подвигаются от берега во внутренность перешейка. В некоторых местах пустыми, среди песку и безводия, встречаются рощи финиковых пальм, вероятно, на пунктах, некогда заселенных; такова, например, роща, называемая Нахл-Месайд (.и также Хур-у-Хрир), на расстоянии пяти дней от Каира, где находится около 200 [107] пальм, принадлежащих кочующим бедуинам Бени-Месаид, которые переносятся сюда летом для собирания зрелых фиников. Гораздо больше другая плантация, лежащая от этой на расстоянии каких-нибудь осьми часов, около развалин Гатии. Деревья там расположены полукругом и образуют дугу длиною в несколько верст. Попадаются сверх того в степи колодцы, впрочем, довольно далеко одни от других; вода в них солоновата и едва может быть употребляема людьми, но верблюды, коих вообще поят только чрез каждые 4 или 5 дней, пьют ее охотно. Воздух в степи очень чист, небо почти всегда ясно, горизонт беспределен, и здоровье, несмотря на лишения, в ней скорее поправляется, чем расстроивается; человек чувствует необыкновенную в себе бодрость и хороший аппетит, и пустыня, конечно, составляет естественную преграду перенесению чрез больных людей чумы из одного края в другой вернее всяких карантинов и курений ⁷

Первое Сирийское местечко, в которое прибываешь на другой день по выезде из Эль-Ариша, это Хан-Юнис. Оно лежит у подошвы невысокого холма «и окружено садами, в коих находишь абрикосовые, гранатовые, инжирные, апельсинные, лимонные, тутовые и ореховые деревья, тамариксы ⁸ и виноград. Пышная растительность, на почве еще довольно песчаной, производит на глаза и душу путешественника, утомленного видом, бесплодной, серой степи, чрез которую он только что прошел,, самое сильное впечатление удовольствия и даже радости. Вскоре к этому чувству присоединяются идеи другого рода: глядя на эти сады, тщательно содержимые и окруженные живыми заборами из cactus opuntia ⁹, коего огромные, мясистые листья в проезд мой покрыты были желтыми цветами, видя эти поля, засеянные табаком и огурцами и отделенные посредством рвов: и каменных стенок от соседних полей, вы встречаете проявление частной собственности крестьянина; узнаёте скромный удел земледельца, не богатого, но пользующегося лично плодами: трудов своих, и тогда невольно делаете сравнение с Египтом,, где земля и произведения ее, скот и деревья, пот работника к самая жатва, где все, все принадлежит Паше, его сыновьям: и любимцам!

Дома в Хан-Юнисе, как и везде в Сирии, лишенной строевого леса, каменные «и покрыты глиною; они больше, чем хижины Египетских деревень, вовсе не похожие на человеческие.: жилища. Не боясь наводнений, жители могли строить их подальше один от другого; тут гораздо более простора; между избами попадаются места пустые или засеянные табаком и луком; улицы шире, и население не носит на себе страшной тамги (клейма, печати. — И. С.) нищеты и неимоверной неопрятности, сопутниц печального порабощения феллага у берегов; Нила.

От Хан-Юниса до Газы пять часов езды. Дорога идет чрез: великолепные, почти необозримые горизонтальные равнины, [108] граничащие к 3. с Средиземным-Морем, окаймленным белыми песчаными холмами, похожими на отвердевшую пену; к В. простирается невысокая цепь гор, покрытых зеленью и составляющих отпрыск гор Иудеи. Хлеб, совершенно созревший, покрывал эти равнины, и местами его уже собирали (12/24 апреля), срезывая весьма близко к колосу длинными узкими серпами, привязанными ремнем к локтю работников. Остающиеся на полях сухие стебли служат кормом для многочисленных стад быков, овец, коз, верблюдов и ослов, пасущихся все вместе в пестром разнообразии под тенью старых смоковниц (sycomorus) ¹⁰. Пшеницу и ячмень в Сирии сеют осенью после первых дождей, а собирают в апреле и мае, смотря по местоположению более или менее южному; в средине апреля поля, шедшие в прошлом году под хлеб, засевают кукурузою, кунжутом (sesamum) ¹¹ и хлопчаток) бумагою, собираемыми в исходе лета, после чего поля вновь обращаются под пшеницу. Места невспаханные нашел я покрытыми растением с белыми цветами из рода umbelliferae ¹², весьма похожими на daucus ¹³. Оно занимало огромные пространства, но верблюды, с жадностью поедающие все, что зелено, не дотрагивались до него; они еще менее касаются листьев морокой луковицы (squilla [Scilla] maritima), дико растущей от Хан-Юниса вскрай моря до Бейрута, в чрезвычайном количестве. На иных полях соха вырывает их многие сотни величиною в детскую голову и больше.

На расстоянии часа от Газы дорога идет чрез широкое русло реки, совершенно высохшей в проезд мой, но быстрой и глубокой после зимних дождей; это бывает с большею частью рек в Сирии, находимых на картах: с апреля по октябрь, в течение семи месяцев, в них нет ни капли воды.

Дорога из Газы в Яфу идет прямо к С.; расстояние — около 16 часов. Сначала едешь три часа чрез огромный оливковый лес, очень старый, судя по толщине пней; промежутки между деревьев засеяны пшеницею, крупные колосья которой не уступают египетским количеством и объемом зерен, хотя имеют стебли тоньше и листья уже. Проезжаешь мимо деревень Бейт-Ханун, потом Дейр-Эснет, Херибия и других, выстроенных весьма живописно на возвышенностях, изолированных среди равнины и окруженных фруктовыми садами. Близ Дейр-Эснета — большой каменный мост чрез русло реки, которое я нашел совершенно сухим. Дальше к северу находятся деревни Мегдел, Хамама, среди оливкового леса, Исдуд, выстроенные, подобно всем виденным мною до тех пор деревням, на отдельном коническом холме; деревья с этого места встречаются несколько реже, но грунт земли — тот же легкий, тучный чернозем, как от самого Хан-Юниса. Ийбне (Я тщательно стараюсь передавать как можно вернее произношение арабских названий мест) (названная на картах Ябне), куда я прибыл 17/29 апреля, лежит несколько ближе к морю и красуется на возвышенности среди обширных садов, наполненных не раз исчисленными выше благородными фруктовыми деревьями, к коим должно присовокупить и ceratonia siliqua (caroubier — дерево, дающее рожки) ¹⁵, коего я в Египте почти не встречал. Поля прекрасны, словно сады, плодоносие необыкновенное, но от самой Газы попадалась мне саранча, молодая еще, но местами в огромном количестве. Жители жарят ее и едят ¹⁶. От деревни Никбебы дорога еще более приближается к морю, и почва становится менее плодоносною или по крайней мере менее обработанною. Дикая ромашка покрывает значительные пространства. Поворотив отсюда к западу, к песчаным холмам, идущим вскрай берега, вы вдруг чувствуете, что воздух свежеет, ветер дует с большею силою, слышите плескание волн, и Яфа, выстроенная на скале из слоеного песчаника амфитеатром, омываемым морем, представляется взору вашему окруженная с сухопутной стороны пышными садами, славными во всей Сирии по отличному качеству апельсинов и лимонов, в них растущих.

В Яфе от 6 ([тыс.] до 7,000 жителей обоего пола, и в том числе, уверяют, около половины Христиан-Сирийцев разных [110] исповеданий. Дома больше, чем в Газе, но улицы также узки, кривы и неопрятны, особенно базары, и вследствие формы скалы, на поверхности коей они проведены, чрезвычайно круты. Местами каменные лестницы ведут с одной к другой, и с приморской стороны плоские террасы переднего, низшего ряда домов служат улицею для заднего, высшего ряда. Город окружен стеною, и близ единственных ворот к Ю.-З. попадается небольшой квартал, состоящий из низких, закопченных землянок, прижатых одна к другой и весьма неопрятных; наружный вид их живо напоминает вам селение Дельты; тут действительно живет колония Египтян, бежавших от угнетений на родине или оставшихся здесь после выступления войск Ибрагим-Паши из Сирии. Они занимаются преимущественно огородничеством; многие из них, узнав, что я прибыл из Каира, окружили меня и стали расспрашивать; более всего занимали их известия о «благословенной реке» (бакр-эл-м'барек) — о Ниле. «Не правда ли она хороша? Не правда ли лучше всех рек? Л наводнение было ли достаточно в истекшем году? Мы слышали, что строят мост чрез реку (барраж), не испортят л.и ее этим?» Меня глубоко тронула привязанность этих несчастных выходцев к родному краю. Торговля Яфы упала вследствие соперничества Бейрута и ныне ограничивается вывозом сырых продуктов, кунжутного семени, деревянного [оливкового] масла, фруктов и мыла, коего тут 12 фабрик; взамен она получает из Египта красный Дамьятский рис.

Болезни в Яфе не представляют ничего особенного. Purpura ¹⁷ и тут встречается с характером доброкачественным, как в Газе; проказы нет. Описание приморского карантина, устроенного к Ю., вне городских стен, следует ниже. Около Пасхи 1838 года из Греческого монастыря ¹⁸ в Яфе вышла чума, свирепствовавшая потом в городе и в разных местах Палестины. Богомольцы, прибывшие в этот карантин из Адалии ¹⁹ и Кипра, умели скрыть тело младенца, умершего от чумы еще до истечения обсервационного термина. Вышед из карантина, они поступили в означенный монастырь, где вскоре двое заболели и умерли, равно как и мать самого игумена. Карантинный врач г. Карлети не узнал болезни, может быть, и не хотел узнать, скомпрометировав себя в «лазарете», и богомольцы поспешили выехать в Иерусалим. При монастыре жил с многочисленным семейством и прислугою наш Вице-Консул г. Мострос. В прежние годы чума не раз завозима была в Яфу богомольцами, но он всегда умел сохранять себя, наблюдая строгий карантин в доме своем и прерывая все сношения с монастырем. В означенном году г. Мострос этого не сделал, надеясь на действия казенного карантина; вскоре заболел и умер двоюродный брат его, потом две служанки-арабки, потом двое детей; в течение 30 дней умерло двенадцать душ в этом доме от чумы с петехиям.и ²⁰, но редко кто с бубоном ²¹. Тогда несчастный отец, оставшийся с одним сыном, отправился на судне в Смирну, но [111] дорогою умер, неизвестно от горести ли, потому что он все плакал, или от чумы. Сын, ныне служащий при Генеральном Консуле нашем в Бейруте и подтвердивший мне все эти факты, слышанные мною в Яфе, возвратился в этот город; на судно поставили гвардиона ²², который умер от чумы с бубоном. Из монастыря зараза между тем перешла в город, где умерло около 200 душ, а богомольцы завезли ее в Рамле, в Иерусалим и его окрестности; Египетское правительство, получив известие об этом, командировало из Александрии Доктора Грасси в Палестину, и его стараниями удалось прекратить заразу, без сомнения, при содействии усилившегося] летнего жара.

Из Яфы я отправился верхом в Иерусалим, отослав верблюдов, привезших меня из Каира. Расстояние-15 часов езды. Дорога сначала идет к Ю.-З. чрез пространные плодоносные равнины, засеянные «пшеницею и ячменем, но лишенные деревьев, за исключением оливковой рощи в 5 или 6 верстах от Яфы, насаженной, как говорят, Готфридом-Бульонским, первым Латинским Королем Св. Града ²³. Часа через три приезжаешь в Рамле, расположенную среди садов у подошвы плоской возвышенности. Наружный вид города, в коем немногие пальмы, редкие в этих местах, и белые минареты возвышаются над окружающею их зеленью, красив и живописен, но внутренность, как везде на Востоке, вскоре разрушает приятное впечатление: дома высоки, выстроены из тесаного камня, но неопрятны, улицы узки и кривы. Жителей около 2,500, в том числе много православных Сирийцев. Есть несколько мыльных заводов.

Отсюда дорога идет к В.-С.-В., приближаясь к цепи гор Иудеи, рисовавшихся фиолетовою завесою на горизонте моем от самой Газы. Чем дальше едешь, тем неровнее, волнистее становится поверхность земли; качество ее изменяется; чернозем перемешан с многочисленными обломками серого известняка, отторгнутого зимними потоками с соседних гор; хлеб встречается реже, колосья его тоще, стебли ниже; деревьев вовсе нет, даже в соседстве деревень, мимо которых едешь и в коих избы малы, бедны. Поперек дороги идут невысокие холмы, параллельные между собою и направляющиеся к |Ю. и С.; от Атруна и Эмоса (двух посадов, коих имена напоминают великие события Евангелия) ²⁴ она уже решительно в самых горах вьется то направо, то налево, вверх и вниз, по крутым спускам и здесь глубоких оврагов. Со всех сторон вас окружают высокие конические холмы, составленные из серого известняка, коего слои — то горизонтальные, то легко наклоненные в ту или другую сторону с сохранением параллелизма — расположены в виде уступов с подошвы до вершины гор и образуют узкие террасы, из коих иные покрыты тонким слоем наносной земли и засеяны ячменем полосами не шире 10 или 12 футов; на других посажено по нескольку тощих оливковых деревьев; но вообще поверхность и скаты гор здесь совершенно бесплодны, [112] и редко где попадаются клочки сероватого кустарника, между которых торчат выступающие наружу голые края громадных скал, придающие этому печальному пейзажу вид исполинских кладбищ; вся природа носит печать какой-то холодной безнадежности и улетевшей жизни. Деревни здесь попадаются весьма редко и выстроены на едва доступных, крутых вершинах; в соседстве их пастухи, часто с ружьем за спиною, пасут небольшие стада черных коз, примечательных по широким плоским ушам длиною в фут и более. Подле деревни Калони, на дне глубокой долины, есть несколько садов, в коих между прочим нашел я яблони; но это малая точка среди нагроможденных скал. Шесть часов сряду едешь шагом по этим опасным тропинкам, а то коим лошади и мулы, несмотря на привычку и верный шаг, ступают с трудом и удивительною осторожностью; наконец взбираешься на высокую плоскость, легко наклоненную с 3. к В. и представляющую на поверхности своей разные виды известковых формаций — от мягкого мела до желто-розового мрамора и туфа, звонкого, как кремень. На краю этой плоскости вдруг является почти четвероугольная масса домов, окруженных высокими зубчатыми стенами и башнями; подъезжаете к воротам — сердце ваше забивается сильнее « быстрее: вы в Иерусалиме!

Я провел 18 дней в Св. Граде в доме Греческого Патриарха, преосвященнейшего Кирилла, гостеприимно открытого для Русских. Изучив в подробности местоположение города и окрестностей, сообщу здесь только то, что непосредственно касается моего предмета.

В Иерусалиме ныне находится от 13 до 14,000 жителей обоего пола, в том числе около 5,000 мусульман, до 6,000 Евреев разных наций, плачущих здесь над развалинами храма своего, коего место занимает состоящий из двух мечетей Херам-Шериф ²⁵. Православных сирийцев — около 1,000, Латинов — не более 4[00] или 500, Армян-Григорианцев — до 150, Абиссинцев и Коптов, имеющих здесь небольшие монастыри и особые престолы в Церкви Св. Гроба, весьма мало — 15 или 20 душ. Улицы чрезвычайно круты, кривы, с утомительною скользкою мостовою и в верхней части города, на Сионской-Горе, пусты и тихи; в нижней же части, где находятся базары и Еврейский квартал, узки, шумны и весьма неопрятны. Очень часто улицы проходят под домами, держащимися над ними верхом посредством низких сводов. Тут среди лавочек с съестными припасами, неспелыми или гнилыми фруктами, огурцами и битыми баранами и около кожевенных заводов, находящихся в центре города, близ самой Церкви Св. Гроба, толпится население тощее, бледное, оборванное, состоящее, подумаешь, только из нищих, если судить по жадности, с которой они просят бакшиша и требуют милостыни. Бедность жителей действительно крайняя; торговой и промышленной деятельности вовсе нет; большая часть христиан живет подаяниями монастырей; Евреи содержатся все [113] суммами, жертвуемыми ежегодно их единоверцами в разных частях света; мусульманское население не богаче.

Вода в Иерусалиме добывается преимущественно из Силоамского-Ключа, у Иосафатовой-Долины, и из колодца, называемого Бир-Эюб, к Ю. от Сионской-Горы. Она хороша, но недостаточна для потребностей населения; поэтому, равно как и по расстоянию, из какого ее приносят в город, она дорога, и жители употребляют воду из цистерн, не всегда чистую и хорошую. Везде в больших домах, при монастырях и т. п. устроены цистерны, которые остаются пустыми после зимы без дождей. Английская больница для Евреев имеет свою цистерну и, несмотря на то, ежегодно покупает на 3,500 пиастров (200 рублей сер.) воды. Недостаток этой последней также не позволяет населению брать холодные и теплые ванны, столь полезные и необходимые для опрятности и здоровья. В древние, библейские времена около города и внутри его находились огромные бассейны и водохранилища, остатки коих сохраняются еще поныне.

В Иерусалиме существует небольшой турецкий госпиталь для двух пехотных батальонов гарнизона; он не представляет ничего примечательного. Любопытнее больница, открытая пять лет тому назад на Сионской-Горе иждивением Лондонского общества «для распространения истинного познания Св. Писания между Евреями». Врач, хирург и провизор — Англичане; аптека очень хороша и получает все медикаменты, простые и сложные, из Лондона. В заведение принимаются только больные из Евреев; 10 железных кроватей в одной зале нижнего яруса назначены для мужчин; для женщин в верхнем этаже устроено 15 кроватей в четырех небольших палатах, отапливаемых зимою железными печками. Постель, белье, посуда весьма хороши и содержатся под надзором мистрис Mac-Gowen, жены больничного врача, с необыкновенною опрятностью. Пища приготовляется с строгим .соблюдением Еврейских обрядов. Сверх больных, поступающих в заведение, ежедневно является туда значительное число приходящих, коим лекарства отпускаются безденежно.

Другое заведение учреждено было Евреями, опасавшимися, чтобы Британская филантропия не скрывала видов прозелитизма. Они устроили больницу, в которую определили врача-еврея, выписанного из Баварии. Убедившись вскоре, что Англичане мало добивались до религиозных убеждений (т. е. интересовались религиозными убеждениями. — И. С.) своих пациентов и что кухня во всей точности соображалась с законами Моисея, Еврейское население постепенно возвратилось в первое, лучше содержимое заведение и оставило второе, пришедшее мало-помалу в упадок.

При Греческом Патриаршем Доме находится врач, воспитанный в Европе, которого, к сожалению, не было при мне в городе, и открыта весьма хорошо устроенная аптека, [114] отпускающая лекарства богомольцам и бедным жителям православным бесплатно.

Подобное учреждение существует при Латино-Католическом Монастыре Св. Сильватора. Один из братьев-францисканов, имеющий некоторые практические врачебные сведения, занимается пользованием больных между своими единоверцами.

Из болезней, наичаще встречаемых в Иерусалиме, одни производятся климатом и местоположением города, другие — вредными обычаями населения; многие, и это большая часть недугов, зависят от бедности, лишений и скудной его жизни. К первым относятся преимущественно простудные, мокротные и ревматические поражения. Иерусалим находится на высокой плоскости, с трех сторон открытой ветрам, и около 3,500 футов над уровнем моря. Дни жарки, но вечера весьма свежи; зимою понижение температуры значительно: вода в открытых бассейнах покрывается тогда к утру порядочною ледяною корою, на которую можно бросить камешек, не разбивая ее; печей в домах нет, нет также и стекол в окнах; топливо дорого, дожди часты. Бедный человек плохо одет; возвращается вечером домой мокрый, голодный, скучный; комнаты холодны и сыры; есть нечего, жена «вздыхает, дети жалуются; трудно долго устоять против подобных угнетающих влияний нравственных и физических, коих существование едва подозревается особами высших сословий, живущих среди удобств утонченного комфорта, но размышляющий врач найдет в соединении их источник многочисленнейших болезней! Поносы и дисентерии являются летом вследствие жара и употребления неспелых фруктов; последняя форма желудочных расстройств — нередко с смертельным исходом. Осени свойственны тифозные горячки, нередко тяжкие, с петехиями, но никогда не сопутствуемые опухолями лимфатических наружных желез; они часто оканчиваются неблагополучно, развиваются же из запущенных летних поносов или присоединяются ко всякой другой болезни у людей худосочных, изнуренных скудною пищею и недостатком жизненных удобств. Перемежающиеся лихорадки часты, весною в разных типах периодичности, но доброкачественны и уступают умеренным приемам хинина. Нередка же здесь и purpura haemorrhagica; Доктор Mac-Gowen приписывает причины ее бедности и лишениям разного рода, переносимым низшими классами населения, и видел хорошее действие от внутреннего употребления железных приготовлений. Весьма часты воспаления глаз, зависящие преимущественно от тех же влияний и усиливаемые пренебрежением, простудою, дурным пользованием и т. п. Действительно, в городе попадается много людей слепых, кривых, с пятнами на глазах и пр., но все гораздо меньше, чем в Египте. Сифилис встречается нередко и завозится богомольцами. Между детьми свирепствуют летом поносы, и время от времени эпидемии натуральной оспы; прививание предохранительное мало распространено. Корь и скарлатина встречаются, но не часто. [115]

Достойна посещения также колония одержимых проказою (lepra); они живут в семнадцати небольших избах, выстроенных в один ряд с внутренней стороны городской стены, у так называемых Сионских-Ворот (Баб эл-Нэби Дауд) ²⁶. Я нашел там 24 больных, в том числе 6 женщин; из них многие представили мне совершенно те же расстройства, какие я видел в 1846 году в Скутари ²⁷: потерю оконечных суставов или и целых пальцев, по только на руках, а не на ногах; совершенное разрушение нижней, мясистой части носа или только одного хряща изнутри; у одного мужчины и у одной женщины разрушение роговой оболочки обоих глаз; у другого молодого мужчины руки, до плеча, и голени покрыты были бугорками, отчасти изъязвленными и кожа между них и вообще на оконечностях была совершенно нечувствительна; у большей части, наконец, характеристический осиплый голос. Были, однако ж, и формы, которых я в Константинополе не встречал. В этой колонии живут Христиане и Мусульмане вместе, и весьма мирно, но до Ибрагим-Паши первые занимали хижины в противоположной части города у Дамасских Ворот (Баб эл-Амуд) ²⁸. Всеми ими ныне управляет староста (шейх), одержимый сам проказою, равно как и жена его; малолетний ребенок, которого последняя кормит грудью, совершенно здоров. Христиане живут милостынею, собираемою в городе, и хлебом, который раздается им каждую субботу из монастырей; мусульмане прежде пользовались доходами мечети в Хевроне, но ныне, уже 4[-й] год, лишены их. В эту колонию больные поступают отчасти из самого Иерусалима, отчасти из Газы и Наплуза, где я впоследствии видел многих одержимых проказою. Болезнь эта, по мнению Доктора Mac-Gowen, не прилипчива, но переходит наследственно, развиваясь, однако ж, не раньше 14 и 15-летнего возраста.

[II]

ОКРЕСТНОСТИ ИЕРУСАЛИМА; ПУТЬ ОТ ИЕРУСАЛИМА ДО БЕЙРУТА

Частые экскурсии позволили мне точнее изучить топографию окрестностей Иерусалима. В шести часах от него к В.-С.-В. находится Иерихон — на обширной равнине, простирающейся на длине с лишком двух географических градусов (от 31° до 33° С. Ш), от севера к югу, между горами Иудеи, которые здесь раздаются направо и налево и образуют долину Иордана, от северной оконечности озера Тивериады до южного предела Мертвого-Моря. Едешь беспрестанно между и поперек холмов той же формации, столь же крутых и голых, как и по ту сторону Иерусалима. Они все выходят по три из общей цепи гор, образующих с Ю. к С. как бы спинной хребет Сирии, и в виде ребер направляются к В. и С.-В. отдельными кряжами, следующими [116] один за другим в небольшом расстоянии; окончания их в Иорданской-Долине похожи на мыси [мысы?]. Долина эта около Иерихона весьма широка и вовсе не обработана, но не совсем лишена растительности: два вида растений встречаются даже в большом изобилии: дерево, называемое в Египте юбах, а здесь дум ²⁹ или сыдри, коего плод похож на вишню, но неприятен; другое растение поменьше, с серовато-зелеными листьями и фиолетовыми цветами, которые я нашел на кем вместе со спелыми фруктами. Листья и стебли покрыты острыми колючками, цветы-совершенно похожи на цветки Dulcamarae ³⁰, а плод величиною в крупную сливу Reine-Claude, красивой формы и приятного ярко-желтого цвета; под твердою кожею находится густой зеленоватый сок, горький к весьма едкий, и многие плоские зерна, прикрепленные к вертикальным перестенкам. Это, очевидно, растение из рода Solaneae [Solarium] (к которому принадлежит табак, картофель, стручковый перец, белена и многие другие) ³¹; но Гассельквист ³² неправильно назвал его Solarium Melongena ³³ Некоторые путешественники принимают описанные мною выше плоды его за яблоко Мертвого-Моря, наполненное золою, о коем говорят древние писатели. На расстояниь часа пути от Иерихона к С.-З. находится ключ, дающий в изобилии хорошую воду; туземцы называют его «царским источником» (Айн эл-Султан). Иордан — в двух часах дальше к востоку. Во время моего посещения ширина этой речки не превышала 30 или 35 футов, но глубина ее и быстрота течения значительны; вода мутна и несколько солоновата. Равнина в непосредственном соседстве Иордана — совершенно бесплодная, ровная, песчаная площадь; но самые берега, круто опускающиеся к поверхности воды, окаймлены густою, сочною, зеленою бахромою из верб, тамарисков и некоторых других деревьев, около коих вьется плющ широкими фестонами. Эти растения по обоим берегам Иордана образуют полосу не шире 2 или 3 футов, но провожают его по всему течению вверх и вниз, сколько глазом различать можно. Исследование всех этих мест трудно и опасно по причине кочующих Бедуинов, и нельзя выехать из Иерусалима по этому направлению, не взяв конвоя из 10 или 15 вооруженных ружьями Арабов.

В нескольких верстах от Эль-Ариша, между им и озером Бардуилом, я проехал чрез равнины, несравненно печальнейшие и точно покрытые на расстоянии двух, трех часов непрерывным слоем соли, хрустящим, как снег под ногами; я напрасно искал следов последней вокруг Мертвого-Моря. Поверхность его является ясною, светло-лазуревою равниною; вода у берегов прозрачна, как хрусталь, и тихо плещет и пенится по округленным кускам базальта и лавы, покрывающим их; рыбы я не видел, раковин весьма мало, но собрал-таки несколько штук одной и той же породы. Наружным видом вода не отличается от обыкновенной морской, но на вкус она действительно нестерпимо солона и едка, горит на языке и, попавшись в глаза, крепко щиплет. По некоторым разложениям в ней до 40 разных солей, и, купаясь в озере, я мог убедиться в справедливости замечания Плиния, «что трудно погрузиться на дно и что, не умея плавать, человек остается на поверхности воды» ³⁶ вследствие значительной удельной тяжести ее. Долина Мертвого-Моря — до 130 футов ниже уровня морского, и этим можно объяснить нестерпимый жар, который я заметил как тут, так и впоследствии у берегов озера Тивериады. В 11 часов утра термометр мой показывал у Мертвого-Моря на солнце 40° Реомюра (23 апреля/5 мая); ствол лежавшего подле меня ружья был словно раскален, так что нельзя было до него дотронуться.

От Мертвого-Моря до Вифлеема — около шести часов езды; в соседстве сего города, находящегося в б верстах к югу от Иерусалима, качество почвы несколько улучшается, скаты холмов округляются, слой удобной земли на них становится толще, и труды земледельца щедрее вознаграждаются природою; хлеб на полях хорош, в долинах являются сады с инжирными, гранатовыми и оливковыми деревьями и виноградными лозами. Вифлеем (Бейт-Лахм у Арабов) выстроен на вершине высокого, крутого холма и заключает в себе до 2,500 жителей, по большей части христиан, занимающихся земледелием и еще более приготовлением четок, перламутровых крестов, раковин с резьбою и т. п., покупаемых ежегодно в значительном количестве богомольцами. Несмотря на эту довольно прибыльную отрасль промышленности, Вифлеемиты все нищенствуют; наружный вид [118] их беден, дома высоки, но неопрятны, равно как и самые улицы, узкие и кривые.

Я выехал из Иерусалима 6/18 мая, продолжая изучение края, лежащего к северу в направлении Бейрута. Первые несколько часов бесплодный характер пейзажа не изменяется: едешь вдоль самого главного кряжа гор между скал, в коих высечены гробницы древних Иудеев. Почва земли совершенно каменистая, там, где соха с трудом раздирает поверхность ее, в полях, засеянных пшеницею и ячменем, земля цвета темно-коричневого, похожего на испанский нюхательный табак. Деревья попадаются редко; это оливковые и тощие инжирные, коих пни тотчас над поверхностью земли разделяются на ветви, а корни расползаются во все направления на расстояние многих сажен, ища питательных соков. За деревнею Бир, получившею это название (бир по-арабски значит «колодец») от ключа, дающего в изобилии хорошую воду, столь драгоценную и редкую в этом крае, качество почвы начинает постепенно улучшаться: края скалистых уступов скрываются под зеленым растительным ковром, скаты гор опушаются до самой вершины, а подошвы их расступаются, оставляя в промежутках долины, становящиеся шире и плодоноснее по мере удаления от Иерусалима, пни деревьев толстеют, хлеб растет выше, обильнее и тучнее. Население не столь редко, порода людей красивее, и — что достойно внимания — у всех женщин, старых и молодых, работающих на .полях или носящих воду из колодцев, является встреченный мною отсюда сплошь до Бейрута особый головной убор, состоящий из значительного количества серебряных монет, поставленных ребром и окружающих вое лицо — от темени до подбородка. Этот обычай, вредный в том отношении, что он обращает в мертвый капитал огромную массу звонкой монеты, доказывает, с другой стороны, умножение способов и достояния земледельцев.

Деревня Сельвад находится верстах в семи от Бира; она очень велика, выстроена на вершине крутой возвышенности и окружена обширными фруктовыми садами; подобное же положение имеют деревни Сынджил, Лебан и некоторые другие, мимо которых я проехал на другой день. Жители известны по беспокойному характеру своему. Примечательно, что почти все деревни в Сирии устроены в стороне и подальше от больших дорог. Частые войны и притеснения губернаторов сделали население недоверчивым, и в каждой деревне оно старается совершенно изолировать себя от соседних. От Хан-Лэбана плодоносные и тщательно обработанные долины делаются гораздо обширнее; одна, длиною в 10 верст, шириною в 1 или 1 1/2 и окруженная холмами, покрытыми оливковыми деревьями, простирается почти до самых ворот Наплуза, в библейские времена столицы Самарии ³⁷.

Город Наплуз окружен прекрасным оливковым лесом, и окрестности его отличаются во всей Палестине «изобилием [119] ключевой воды, проведенной во все улицы города и в соседние сады и поля, в каменных желобах, поддерживаемых арками. Наплуз, коего жители славятся своим буйством и религиозным фанатизмом, не различествует, впрочем, по внутреннему устройству от прочих городов Сирии. Высокие каменные дома, без окон на улицу и похожие на тюрьмы, идут вдоль улиц, узких и кривых; базары крыты сверху и весьма неопрятны и тесны. Население, почти все мусульманское (христиан не более ста, и столько же Самаританцев — последний остаток древних соперников иудаизма) ³⁸, обратило на себя внимание мое по правильности физиономий, тонким и приятным чертам лица, особенно у женщин и у детей, весьма некрасивых в Иерусалиме, Вифлееме и проч. В двух часах к С.-З. от Наплуза находится Севастия в живописном положении; грунт земли делается весьма плодоносным, растительность богата, стада коз гораздо многочисленнее, и вместе с ними встречаются овцы с огромными курдюками, коих я, однако ж, нигде здесь не видал привязанными, по тяжести, к маленьким тележкам, описываемым некоторыми путешественниками. Является также порода бурых быков и коров, мелкая, но крепкая и весьма красивая, несмотря на малость рогов, едва заметных и длиною не более 3 или 4 дюймов. Около Севастии и везде в соседстве население было в полном восстании против нового Иерусалимского Паши: крестьяне, как мусульмане, так и христиане, вооруженные длинными арабскими ружьями, толпились вокруг деревень м особенными криками вызывали соседей на войну и на бой. Около деревень Бурка, Джебба, Санур, лежащих на горах в небольшом расстоянии одна от другой, почва делается превосходною и качеством едва уступает чернозему тучных Газских равнин. Местечко Дженин выстроено в долине на берегу небольшого пруда, первого виденного мною до сих пор в Сирии. Оно окружено оливковыми деревьями, между коих стоит несколько финиковых пальм. Отсюда начинается долина, идущая от Ю. к С. и окруженная с З. и с В. невысокими цепями холмов; горизонтальная плоскость эта, имеющая до 35 верст в длину и от 3 до 4 в ширину, представляет на всем протяжении своем один беспрерывный пласт чернозема, весь от одного конца до другого засеянный великолепною пшеницею. На этой равнине, столь знаменитой в древности под названием Эздрелонской, деревьев вовсе нет и воды чрезвычайно мало; мучимый лихорадочною жаждою, я останавливался у колодцев, встречаемых вдоль дороги: они были или совершенно высохши, или содержали на дне немного мутной, теплой, солоноватой воды, над которою жужжали рои пчел и мух. После шести часов пути вдоль этой равнины и посетив деревни Зраин и Фули, я подъехал к цепи холмов, направленных с В. к З., у подошвы коих равнина оканчивается. Справа видите полукруглую вершину высокой горы, изолированной от соседних, на которые она с гордостью смотрит: это Фавор, у Арабов Гебел-Тор.

С трудом взобравшись на вершину упомянутой цепи холмов [120] по чрезвычайно крутым и опасным тропинкам, видишь у ног своих местечко Назарет, выстроенное частью в долине, частью на скатах этих холмов, состоящих здесь преимущественно из белого известняка. Оно окружено садами и заключает в себе до 3,000 жителей разных исповеданий; улицы в нем шире и опрятнее, и население имеет вид довольства и зажиточности, приятным образом вас поражающий. Взошед на другой день на вершину Фавора, имеющего, говорят, от 4 до 500 сажен вышины и покрытого, как и соседние холмы, дубом, хорошо растущим здесь, я отправился потом на С.-В. чрез долины, мало возделываемые, и среди шатров кочующих Бедуинов к местечку Табариэ (древней Тивериаде). Все поля в окружности на расстоянии многих верст покрыты многочисленными обломками черной лавы и базальта; воды по этому тракту мало.

Табариэ выстроено на берегу озера того же имени ³⁹, омывающего стены, коими город окружен. Землетрясение 1837 года совершенно разрушило его, и ныне дома медленно подымаются из развалин. Жителей в нем около 1,200, в том числе половина Евреев из Польши, Германии и проч., живущих в крайней бедности, без торговли и промышленности. Вода в озере пресна и изобилует рыбою; волканический характер берегов его здесь весьма ясно выражается и подтверждается еще горячими серными ключами, находящимися в немногих шагах от берега, около трех верст выше города к югу. Воды их славились уже в древности против ревматизма и ломоты, но по недостатку удобств к ним прибегают только жители Табариэ. Жар в этой долине, где я переночевал, нестерпимый.

Из Табариэ в Назарет возвратился я по другой дороге, более прямой и ровной, и, оставляя Фавор влево, ехал среди хорошо возделываемых полей чрез деревни Куфр-Кана, Лубия, Рэне, изобилующие хорошею ключевою водою. На другой день я отправился к горе Кармелю, находящейся в шести часах к З.-С.-З. от Назарета. Дорога сначала целый час вьется между крутых спусков и по скалистым скатам холмов, но потом идет вдоль прекрасной, плодоносной равнины, называемой у туземцев Самуни. Она простирается на 12 верст или больше от В. к З. и вся была засеяна пшеницею-арнауткою; я сорвал несколько колосьев без выбора и в каждом нашел от 40 до 45 крупных зерен. К С.-З. эта равнина пересекается невысокою цепью холмов, обросших дубами и оливковыми деревьями. Переехав поперек этой цепи, в овраге, называемом Уади-эл-Абхарие, выходишь на другую равнину, гораздо обширнее, граничащую к З. с Средиземиым-Морем и окруженную с прочих сторон дугою гор, которой южная оконечность, выдающаяся в море, называется Кармелем, а северная находится на расстоянии шести часов от сего последнего и по причине белых как снег отвесных стен ее, омываемых волнами, получила название Белого-Мыса (Сар blanc французских карт). К северу от Кармеля и начиная почти с самой подошвы его море образовало огромную выемку в [121] долине, идущую к С.-В. и потом, округляясь пространною бухтою, оканчивающуюся на половине расстояния между Кармелем и Белым-Мысом. В этом месте обширная, но невысокая скала выступает .плоским мысом в море; на поверхности ее выстроен С. Жан-д'Акр.

На Кармель взбираешься по крутому скату на северной стороне его, проехав чрез местечко Хайфа (В Хайфе, древней Порфирии, родился император Константин Порфирогенет ⁴⁰ ), выстроенное на берегу моря и содержащее около 1,500 жителей; окрестности его украшены садами, в коих меня поразило необыкновенное разнообразие фруктовых деревьев; тут находятся многие источники, но вода в них солоновата. Подле деревни Эль-Шейн, — плантация тутовых деревьев, а недалеко от морского берега — небольшая финиковая роща. На Кармеле находится прекрасно устроенный странноприимный дом отцов босых Кармелитов ⁴¹, с необыкновенным и щедрым гостеприимством открытый для всех путешественников, без различия нации и вероисповедания. Отсюда отправился я в направлении к Ю. вдоль морского берега и посетил Атлит, выстроенный на развалинах прежнего укрепленного Кастель-Пелегрино, потом деревни Сарфенд и Куфр-Лам, местечко Тантуру и обширные развалины Кесарей; расстояние этой последней от Кармели — около 35 верст; едешь вдоль берега пo равнине малообработанной и земле, перемешанной с песком и местами засеянной кукурузою, огурцами, тыквами и пшеницею в небольшом количестве. К востоку простирается цепь невысоких холмов, отделяющих эту равнину от Эздрелонской, мною выше описанной.

Недалеко от Кесарей течет к С. в море речка Зарга, неширокая и неглубокая, но первая в Сирии, в русле которой я нашел воду, разумеется за исключением Иордана. Возвратившись потом на Кармель и выехав оттуда в С. Жан-д'Акр, я на дороге в этот последний переехал вброд чрез две другие речки: первая находится в 20 минутах к С. от Хайфы и довольно быстра и широка; туземцы называют ее Моата; другая течет у самых сухопутных ворот Акра и называется Наамейн (Полагают, что эта речка — древний Belus, на берегу которого случай открыл Финикиянам приготовление стекла); обе вливаются в Акрскую бухту. Берега последней, имеющей с лишком 12 верст в окружности, покрыты грецкою губкою, отторгаемою морем с подводных скал, и спинною костью каракатиц (ossa sepiae); сверх того волны беспрестанно прибивают к берегу и оставляют на песке крупную живую рыбу, которая вскоре, как бы опомнившись, спять устремляется в море. Ее ловят мало, и только для ограниченного ежедневного потребления жителей; высокая ^пошлина на соль, которую этот край получает из Египта (око ⁴² в три фунта стоит 1,5 пиастра = 30 копейкам медью), не дает рыбному промыслу развиться. [122]

В С. Жан-д'Акре около 6,000 жителей обоего пола, и в том числе до 1,500 христиан, преимущественно Сирийцев православных. Состязание Бейрута, местопребывания генерал-губернатора Сирии и Европейских дипломатических агентов и главных консулов, разорило торговлю Акра. Обширные крытые базары, выстроенные в нем в конце прошлого века известным Джэззар-Пашою ⁴³, ныне пусты, и лавки заперты; красивая мечеть, его же постройки, простреляна Английскими ядрами во время последней осады ⁴⁴; рейд, опасный для судов по причине скалистого дна морского, которое режет канаты, опустел; и только по окончании жатв в этой части Сирии является несколько кораблей, вывозящих сырые продукты. Промышленности нет, население обеднело, улицы узки и неопрятны, многие дома, разоренные бомбардировкою, не отстраиваются вновь; одно только сохранилось из прежней эпохи, более цветущей, — это фонтаны, в которые вода проведена в изобилии с холмов, находящихся в значительном расстоянии от города к северу.

В Акре существует военный госпиталь, а котором во время моего посещения было не более тридцати больных; но есть помещение на 300 кроватей. Большие, просторные залы в два параллельные ряда окружают с четырех сторон прекрасный садик с финиковыми пальмами, инжирными и тутовыми деревьями, цветами и бассейном с водою, находящимися в верхнем этаже большого каменного строения: тут прежде находился харем Джеззара, и это место, конечно, самое приятное в целом городе, соответствует нашим понятиям, обыкновенно преувеличенным, о пребывании восточных красавиц, столь прозаических в других отношениях. Госпиталем семь лет заведовал неаполитанец доктор Мауро, бывший уже в Морее с Ибрагим-Пашою ⁴⁵. По наблюдениям этого врача, самая частая в Акре болезнь — перемежающиеся лихорадки, приписываемые им прудам, образующимся к В. в соседстве города вследствие весенних разливов речки Наамёйн. Характер их вообще доброкачественный, хотя попадаются и febres perniciosae ⁴⁶; летом царствуют поносы и дисентерия, причиняемые употреблением неспелых фруктов. Гарнизон поэтому летом выступает в горы, и командиры строго смотрят за неупотреблением солдатами сырых плодов. Есть тифозные горячки, но не тяжкие и не часто; проказы нет, легочная чахотка редка, сифилис попадается, несмотря на удаление из города новым Пашою всех непотребных женщин. Жители вообще чрезвычайно редко, и то только в случаях отчаянных, сделавшихся неизлечимыми, прибегают к совету врача; обыкновенно же вверяются пользованию эмпириков из туземцев. Вольной аптеки в городе нет.

В 1841 году в нем свирепствовала чума, завезенная из Египта, и, по мнению г. Мауро, эта зараза никогда не является иначе, как пришед снаружи. Я остановился в Акре в латино-католическом монастыре в надежде найти какие-нибудь документы насчет чумы, в 1828 году появившейся в нем между монахами, [123] после открытия ящика с пожитками, который оставался два года в кладовой. Но архивы монастыря сгорели во время последних войн, из прежних монахов не осталось ни одного, и нынешний настоятель знал этот факт только понаслышке; он подтвердил мне, впрочем, подробности, которые сообщил мне католический епископ Monsignore Guasto в Каире, как я уже о том говорил ⁴⁷. В означенном году пять монахов и один служитель умерли от чумы после неосторожного открытия ящика.

Непосредственные окрестности С. Жан-д'Акра плоски и некрасивы; садов и деревьев вовсе нет, кроме как на даче прежнего губернатора Абдаллах-Паши, некогда прекрасной, после пришедшей в упадок, но где я еще нашел бананы, не встречающиеся в других частях Сирии, кроме Сайды ⁴⁸. Долина, простирающаяся к С. от города до самого Белого-Мыса, на протяжении каких-нибудь 15 верст, хорошо возделывается, и около деревень Эсмериэ, Мэншиэ, Зиб находятся обширные плантации фруктовых и в особенности тутовых деревьев, умножающихся по мере приближения к Бейруту и Ливану. Между Мэншиэ и Акром встречаешь четыре огромных водопровода на арках, снабжающих этот последний хорошею водою из ключей, находящихся в десяти верстах от города. Вообще эта долина изобилует водою до самого Сура; я назову только источники Айн эль-мышерфи — у подошвы Белого-Мыса, Накура и Искандерун — к С. от него и славные водохранилища при деревне Рас-эл-айн — в 3 или 4 верстах от Сура. Эти бассейны глубиною в 50 и более футов устроены Финикиянами и составляют чрезвычайно смелое и во всех отношениях весьма примечательное гидравлическое сооружение; народ называет их «цистернами Соломона» — биркет-Сулейман.

Сур (древний Тир Финикийский) ⁴⁹ выстроен на небольшом острове, который Александр-Македонский соединил с берегом посредством плотины во время осады им города; плотина эта ныне действием волн, бросающих на нее песок в течение 20 столетий, обращена в широкий перешеек. Местечко Сур занимает только часть .поверхности острова, и лишь весьма немногие развалины, остатки древнего порта и обломки колонн, свидетельствуют о прежней славе и богатстве Тира. Жителей в нем около 2,500; половина — Христиане-Марониты ⁵⁰, другая половина — Арабы-Метауали из секты Шиитов ⁵¹. Торговля незначительна и производится вся с Египтом; туда вывозят табак простого качества и весьма крепкий, растущий в окрестностях Сура и известный под названием сури (за три фунта на месте платят от SO до 100 коп. медью); в хорошие годы его отправляли до 1,000 кантаров ⁵², или 300 тысяч фунтов. Другая статья отпускной торговли — это жернова из черной ноздреватой лавы, привозимые Бедуинами из Хаурана. За жернов в Суре, смотря по величине и качеству камня, платят от 150 до 400 пиастров (от 30 до 80 руб. асс.); в Египет ежегодно отправляют от 800 до [124] 1,000 жерновов. Вывозят еще немного древесного угля, приготовляемого крестьянами в горах (за кантар платят 30 пиастров), немного козьего сыра и кислого молока в Акр и Сайду. Часть жителей занимается рыбною ловлею. (Внутренний вид местечка, улиц и базаров не отличается ничем от того, что я видел в других городах Сирии.

От Сура до Сайды шесть часов с половиною езды. Дорога идет вскрай морского берега, усеянного тесаными камнями, обломками мрамора, базальтовых колонн и подобными остатками исчезших городов. В расстоянии часа с четвертью к северу от Сура проезжаешь по каменному мосту через речку Хозмиэ, не широкую, но чистую, как хрусталь, и никогда не высыхающую; то же самое можно сказать о речке Абу-эл-Эсуад, находящейся в трех верстах ниже, и о Нахр-эл-Заххрани, текущей недалеко от Саиды. Речки эти, как и все виденные мною от самой Кесарей, вьются чрез лавророзовые кусты (Nerium Oleander), которые в проезд мой покрыты были красивыми цветами. Меня поразило, что стада коз и овец, пасущихся у берегов этих речек, никогда не дотрагиваются до листьев или цветков олеандра. Проехав потом чрез русла широких высохших ручьев, поворачиваешь налево, оставляя к югу невысокий холм, увенчанный цитаделью, и среди пышных садов и тутовых плантаций, обильно снабжаемых водою из речки Аулы, въезжаешь в Сайду.

Сайда (древний Сидон) ⁵³ выстроена на северной оконечности пространной бухты, у самого морского берега, и образует равносторонний треугольник, коего основание идет с З. к В., от моря к подошве холма, а вершина обращена к северу. К С.-В. находится упомянутый холм с полуразвалившимся укреплением; у подошвы его раскинут город в живописном положении, как все города Востока. Пробегая внутренность его, находишь улицы, узкие, кривые, темные, проходящие нередко под домами, держащимися верхом поперек их, и содержимые еще гораздо неопрятнее, чем в других местах Сирии. Мусульманское кладбище находится у самой городской стены, к северу, с надветренной стороны. Жителей в Сайде от б до 7,000, и в том числе до 1,500 христиан, как сказывал мне Греко-Католический Саидский Епископ. Торговля, особенно сырым шелком и еще более шелковыми снурками и позументами, в упадке с тех пор, как новый костюм «стамбули», похожий на наш европейский, стал заменять в Турции и в Египте прежний костюм нызами.

Сайда окружена садами, известными во всей Сирии по отличному качеству растущих в них фруктов, абрикосов, винограду и других, созревающих к тому [же] здесь гораздо раньше, чем в местах, лежащих ближе к югу, например чем в Суре или Акре. Я имел случай видеть здесь бананы (говорю о растении, а не о плоде) выше и пышнее, чем в самом Египте. Климат Сайды приятный и весьма здоровый, по уверению врача г. Гальярдо, француза, проживающего в ней осьмой год. Болезней вообще [125] мало; несмотря на изобилие воды в окрестностях города, перемежающиеся лихорадки весьма редки; часты только летние поносы, зависящие и тут от совокупного действия солнечного жара и употребления неспелых фруктов. Встречаются тифозные горячки, но не тяжкие. Доктор Гальярдо служит при находящемся здесь военном госпитале; он единственный врач-европеец в городе, в котором вольной аптеки нет; жители ищут его помощи обыкновенно тогда, когда помочь больному уже невозможно.

По уверению этого медика, легочная чахотка и страдания сердца в Сайде не совсем редки, особенно между женщинами и девицами. Он приписывает это общему у мусульман обыкновению мыть нижнюю часть таза, промежность и пр. холодною водою после каждого испражнения, чем нередко останавливается течение месячных кровей; для открытия их прибегают тогда к сильным драстическим (слабительным. — И. С.) средствам, которые усиливают зло, вместо того чтобы поправить его, раздражают матку, производят хлоротичеекое состояние и последовательно легочную чахотку и поражения центров кругообращения. Военный госпиталь находится на морском берегу и помещен в третьем ярусе большого четырехстороннего строения, служившего прежде ханом (квартирою для купцов и складочным местом для привозимых ими товаров), который во время Египетского управления обращен был в казарму. Четыре залы длинные, но низкие, содержат 100 кроватей, опрятных, но поставленных слишком близко одна от другой. Летом в этих палатах жар должен быть нестерпимый, несмотря на вентиляцию, и, конечно, было бы рациональнее поместить больных во втором ярусе, служащем ныне цейхгаузом. Во время моего посещения пациентов в заведении почти не было; оставалось только несколько выздоравливающих солдат.

Сайда находится в осьми часах к югу от Бейрута. Первые три часа дорога очень трудна; едешь или, точнее, идешь пешком, ведя лошадь за повода, поперек вершин чрезвычайно крутых холмов, выдающихся один вслед за другим в море. Потом опускаешься на песчаный берег сего последнего и, проехав чрез речку Адамур мимо большой деревни того же названия, выстроенной на скате высокого кряжа, идущего вдоль моря к Ливану, следуешь другие три часа по узкой равнине, покрытой глубоким красноватым от примеси охры песком, в котором очень хорошо поспевают белые тутовые деревья, покрывающие все окрестности Бейрута и соседние горы и производящие одну из богатейших ветвей отпускной (экспортной. — И. С.) торговли его — сырой шелк.

Я прибыл в Бейрут (древний Beryte) 17/29 мая, на двенадцатый день по выезде из Иерусалима и после чрезвычайно утомительного путешествия. Подробности об этом городе сообщу впоследствии, но возвращении из Дамаска, куда на днях выезжаю, и по обозрении остальной северной части Сирии. [126]

[III]

ПОЕЗДКА ИЗ БЕЙРУТА В ДАМАСК ЧРЕЗ ТРИПОЛИ И ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ДАМАСКА В БЕЙРУТ ЧРЕЗ ДЕЙР-ЭЛЬ-КАМАР

Бейрут окружен стеною, коей вороты на ночь запираются. В отношении внешнего благоустройства и опрятности это один из самых дурных и запущенных городов во всей Сирии. Улицы узки, с преплохою мостовою, покрытою сором и разным и нечистотами, никогда не сметаемыми и бросаемыми на улицы из домов и фруктовых лавок; запах, разливающийся от них, весьма неприятен. Наружная архитектура и внутреннее устройство домов, равно как и образ жизни народа, ничем не отличаются от того, что было видено и описано мною в других городах [127] Сирии. Обширные мусульманские кладбища окружают Бейрут широким поясом, стесняющим самые городские стены; христианские находятся гораздо подальше. Чувствительнейший недостаток города — неимение хорошей воды для питья; та, которую обыкновенно употребляют, привозится на ослах из фонтанов, довольно удаленных: она дорога, тепла, солоноватого, неприятного вкуса. Между тем устье реки Нахр-эль-Кельб находится в 2 1/2 часах к С. от города; вода в ней очень хороша и чиста, и доставление ее, даже морем на барках, было бы незатруднительно, если бы существовало здесь хотя малейшее расположение к подобного рода предприятиям.

Климат Бейрута не совсем приятен. Летом жар весьма сильный и мучительный: как скоро нет западных и юго-западных ветров, дующих обыкновенно по три дня сряду, тогда ртуть в термометре доходит до +28° Р. и выше в тени; к счастью, эти ветры дуют в продолжение почти всего лета и несколько уменьшают палящий зной. Осенью и весною — обильные дожди, которое нередки и зимою; но холод здесь в это последнее время года весьма умеренный, потому что Ливан, как высокая стена, преграждает натиск неверных и северо-восточных ветров, царствующих тогда в Сирии и производящих столь ощутительное понижение температуры в Дамаске и Алепе, не защищенных горами от действия их: печей и стекол в окнах большей части Бейрутских домов поэтому не встретите.

Несмотря на все эти обстоятельства, из коих некоторые довольно невыгодны, состояние общественного здоровья вообще удовлетворительно, и здешние врачи не только не могли мне привести ни одной патологической формы, которую бы можно приписать прямому действию местных влияний, но вообще не могли назвать болезни, необыкновенно частой или распространенной. Бывают перемежающиеся лихорадки, летние поносы, производимые употреблением неспелых фруктов, желчные горячки, свойственные жаркому климату, ревматические и катаральные поражения от прекращения испарины по жительству в домах, устроенных нарочно для умножения по возможности сквозного ветра, столь любимого обитателями Востока; но все это формы обыкновенные, не представляющие ничего особенного ни по частому проявлению, ни по признакам. Должно полагать, что относительное благосостояние населения при живой деятельной торговле города содействует к произведению такого выгодного результата. О смертности и еще менее о новорожденных невозможно было получить никаких удовлетворительных данных: последние вовсе не записываются, а о первой в Карантинном Управлении находятся цифры, решительно недостоверные. :В этом, как и многих других отношениях, Египет далеко опередил Сирию.

Из врачебных заведений в Бейруте существует военный госпиталь на 70 или 80 кроватей. Он находится вне городской стены, над морем, и содержится хорошо и опрятно, как все [128] турецкие больницы этой категории. При посещении моем было не более 20 больных на деревянных кроватях, стоявших слишком близко одна к другой; примечательных патологических форм я в ней не нашел. Главный врач — Турок с чином Эмир-Алая (Полковника) ⁵⁶.

10/22 июня я выехал верхом из Бейрута в Триполи по дороге, идущей к С. вдоль морского берега и чрез равнины, простирающиеся у подошвы Ливанской цепи (остающейся к праву) и засеянные в это время года кукурузою, табаком, немного хлопчатою бумагою, тыквами, огурцами и подобными cucurbitaceae ⁵⁷, а в соседстве деревень — тутовыми деревьями. Переехав вброд чрез речки Нахр-Салиб, Нахр-эль-Кельб и Нахр-Ибрагим, к вечеру прибыл я в Джебеил (древний Byblos ⁵⁸), небольшой портовый город в 9 часах езды от Бейрута. В нем не более 150 домов, окруженных стеною, и Карантинная Застава (office) без врача, выдающая и принимающая судовые свидетельства отплывающих и приходящих арабских барок. Населен Джебеил отчасти Маронитами, отчасти Мусульманами, производящими торговлю известным табаком «джебели», содержащим в себе много селитры, и шелком; но главная промышленная деятельность с некоторого времени сосредоточилась в деревне Амшит, находящейся в горах на расстоянии получаса; в ней до 4,000 жителей Маронитов, составляющих преобладающую часть населения во всей этой области, называемой Кесрауан.

От Джебеиля до Триполи 11 часов езды; тут дорога следует извилинами морского берега, но держится в некотором от него расстоянии по причине окаймляющих его огромных известковых скал. Состояние и род земледелия те же, что описаны выше: вечные шелковичные деревья с кукурузою, дынями и табаком, но недостаток воды становится ощутительным; русла речек, попадавшихся мне, все были совершенно высохши, чему главною причиною — отсутствие дождей в истекшую зиму и крайняя редкость их в последние три или четыре года. В 3 1/2 часа к С. от Джебеиля находится приморское маронитское местечко Батрун, имеющее вид опрятный и веселый, может быть, вследствие ненахождения в нем Мусульман. Перед ним, к В. и С., простирается обширная равнина, на которой хорошо поспевают тутовые и масличные деревья, несмотря на чистую, белую известь, из коей состоит грунт земли. Длинная, высокая, крутая и совершенно отдельная гора пересекает тут эту равнину, направляясь от В. к З. и оканчиваясь в море отвесным мысом Рас-Шакка. Белый, довольно рыхлый известняк, из которого она состоит, представляет во многих местах отпечатки рыб и других низших морских животных и растений, обозначающих нептуническое происхождение этого кряжа: явление странное среди гор, состоящих исключительно из железистого волканического туфа, как весь Ливан, цепь Антиливана и вообще все горы Сирии.

Поперечное дороге направление этого кряжа принуждает [129] объехать его сначала от З. к В., потом назад, от В. к З., так что чрез два часа с половиною вы опять находитесь близ морского берега и в расстоянии немногих минут от точки, с которой начали объезд свой. Покатости и вершина этой горы опушаются рожковым деревом (ceratonia siliqua), в иных местах являющимся в виде больших, величественного роста пней, в других — не превышающим скромных размеров мелкого кустарника. Продолжая следовать вдоль берега моря по дороге, чрезвычайно трудной, скалистой и неровной, и среди холмов из конгломерата новейшего образования как бы пудинга, образующегося из соединения обломков известняка, срываемых ветром, зимними дождями и потоками с соседних гор и потом сцепляющихся пред глазами нашими, можно сказать, в одну весьма плотную массу, приезжаешь в лежащее над морем мусульманское село Калмун. Изобилие хорошей воды поддерживает вокруг него прекрасную растительность: оно выстроено между садами, в коих абрикосовые, гранатовые, инжирные, апельсинные и лимонные деревья и виноградные лозы гнутся под тяжестью плодов.

К С. от этого села, в 4 или 5 верстах, находится Триполи (в древности состоявший из трех соединенных колоний: Тира, Сидсна и Арада, давших ему название трехградного, что значит по-Гречески Tripolis ⁵⁹, у Арабов — Тараблус). Город лежит на расстоянии получаса от моря и имеет форму полумесяца, направленного с Ю. и С. и опирающегося к В. выпуклым боком своим о подошву высоких, крутых холмов, постепенно переходящих к главному кряжу Ливана; длина его поэтому гораздо значительнее ширины, не превышающей с В. и З. 10 минут, или каких-нибудь 300 сажен. Обширные фруктовые сады и шелковичные плантации расстилаются вокруг него, а стекающая с Ливана река Кадиша обильно «снабжает как город, так и окрестности хорошею водою. Триполи заключает в себе около 15,000 жителей, из коих одна треть — Арабы-Христиане православного исповедания. Улицы довольно широки и весьма опрятны; в большей части их по открытой канаве течет вода из ветвей Кадиши. Дома каменные в два «или три яруса, с террасами вместо крыш и весьма удобного внутреннего устройства. Во дворе каждого находится бассейн с фонтаном, поддерживающим прохладу и осеняемым огромными лимонными и апельсинными деревьями. Все эти преимущества сделали город одним из приятнейших и красивейших в Леванте; но они дорога окупаются перемежающимися лихорадками, эндемическими здесь и сильно свирепствующими в иные годы. Горы, к которым прижат Триполи с восточной стороны, останавливают испарения, беспрестанно поднимающиеся над поверхностью моря и образующие облака, кои юго-западными ветрами пригоняются к этим горам, не позволяющим им удаляться »и, таким образом, накопляющим их над городом. С другой стороны, изобилие воды в домах и еще более дурное устройство канав, проведенных [130] для орошения садов, около которых они образуют обширные лужи, должны считаться главнейшими причинами этих лихорадок, между которыми и разные виды злокачественных вовсе не редки. Доктор Джиусти, единственный, но хороший Европейский врач в городе, в течение пяти или шестилетней практики видел здесь их около 50 случаев. Прочие болезненные формы — более или менее свойственные всем Сирийским городам и везде происходящие от одних и тех же причин; летние поносы и хронические расстройства желудка, ревматические и катаральные поражения не редки и здесь, не представляя, однако ж, ничего особенного. Нет сомнения, что хорошая медицинская полиция, коей и следа нет, без труда устранила бы большую часть влияний, производящих как эти болезни, так и самые лихорадки, по крайней мере в чем они зависят от стоячей воды и т. п. Триполи производит торговлю шелком-сырцом, деревянным маслом и грецкою губкою, добываемою недалеко от морского берега; но обороты, и в особенности промышленная и фабричная деятельность, значительно упали со времени выступления Египтян из Сирии; удаляясь 1из города, они как бы увезли с собою источники прежних его доходов и взамен оставили только болезнь, до них тут неизвестную, — сифилис!

Из представленной топографии города видно, что он, собственно, не приморский. Порт Триполи находится в трех верстах к З., у плоской, песчаной, выдающейся довольно далеко в море полосы, на северном краю которой выстроено местечко Мина; у его-то пристани бросают якорь суда. В Мине около 2,000 жителей обоего пола; из них одна треть — Мусульмане, остальные — Христиане православные. Те и другие живут в отдельных кварталах с отдельными базарами, в каменных домах, из коих каждый окружен сзади садиком, отчего местечко на вид кажется больше, чем оно в действительности, и снабжен колодцем, дающим в изобилии хорошую воду. Фонтанов в дворах нет; от этого и еще более от самого положения Мины, доступного со всех сторон ветрам, климат в ней гораздо здоровее и лихорадки реже, чем в Триполи.

В Мине, как и в Джебеиле, есть небольшая Карантинная Застава, снабжающая патентами суда, отходящие из этого порта в другие, и поверяющая свидетельства прибывающих, выдержавших уже термин в Яфе, Бейруте, Кипре и т. д. За патенты, смотря по количеству груза, первые платят от 4 до 26 турецких пиастров на основании карантинного тарифа. Директор этой заставы (office), дающий казне в год около 10,000 пиастров (2,000 руб. асс.) чистого дохода, — Доктор Джиусти; при нем — писец и три гвардиона.

Я оставил Триполи 26/14 июня и, взяв направление к Ю.-З., начал взбираться на горы, ведущие от одного кряжа до другого, все выше и выше, до самой вершины Ливана. После первых четырех часов мы прибыли по страшным и опасным тропинкам, местами высеченным в скале, на плоскую возвышенность, [131] идущую с С.-В. к Ю.-З., почти горизонтальную и покрытую превосходною землею темно-кирпичного цвета, о коей не раз упомянуто было мною и которая здесь, как и везде в Сирии и Палестине, образовалась и ежедневно образуется из измельченного железистого красноватого известняка, составляющего все горы и холмы этого края. На этой обширной плоскости земледелие и садоводство в отличном состоянии; особенно много инжирных, тутовых и масличных деревьев необыкновенного роста. Попадается много, и притом красивых, деревень (Эль-Хед, Фиа, Авезди, Бишмезин, Куф-Хазир, Амиун и пр.), заселенных исключительно Христианами православными и подчиненных главному управлению Эмира Хайдара ⁶⁰, занявшего в христианской части Ливана место известного Эмира Бешира ⁶¹. Амиун лежит у подошвы центрального, высшего кряжа этой цепи, и от него дорога опять почти все карабкается вверх, вскрай опасных оврагов. Подле деревни Тырзе из ущелья вырывается с ревом речка Абу-Али, «прыгающая со скалы на скалу и потом вливающаяся в море — выше Триполи — под названием Кадиши. Проехав еще чрез деревни Серрайт, Эль-Арба, Эль-Сагир и другие, весьма живописно висящие на краю утесов среди пышной растительности, я прибыл в большое маронитское село Эден, окруженное садами и великолепными ореховыми деревьями (juglans regia ⁶²), редкими в этих горах, м заключающее 4,000 жителей обоего пола. Отлогости большей части соседних гор около него и около упомянутых прежде деревень столетними трудами человека обращены в террасы, подымающиеся в виде колоссальных лестниц от подошвы до самой вершины гор; свободный передний край каждого уступа поддерживается каменною стеною вышиною в 2, 3 или 4 фута, и на составленной таким образом горизонтальной поверхности каждой террасы роскошно растут вышеназванные фруктовые деревья, виноградные лозы, дубы, пшеница и ячмень, производимые здесь в изобилии. Многочисленные ручьи, со всех сторон как бы серебряными нитями сматывающиеся с вершин гор и потом соединяющиеся в Эдене в быструю речку Нахр-Серкиз, приведены канавами на эти террасы для орошения деревьев. Там, где качество земли или чаще недостаток рук не позволяет возделывать отлогости гор, дико растут ели, пихты, дубы и кипарисы с распростертыми ветвями (cypres etale ⁶³), соседство этих северных растений с барбарийским инжиром (cactus opuntia), образующим заборы садов в Тырзэ, производит (поразительный эффект!

Торговля хлебом, поспевающим, впрочем, здесь довольно поздно, по крайней мере [на] два месяца позже, чем, например, около Назарета, лежащего не более двух градусов ближе к Ю., составляет главный промысел жителей Эдена, пользующихся хорошею достаточностью. Местоположение села их истинно очаровательно и заслуживает свое название, значащее по-арабски «рай»; находясь очень высоко — 4 или 5,000 футов над уровнем моря, оно имеет зимы весьма продолжительные и [132] суровые; снег покрывает все дома в течение двух, иногда трех месяцев, и большая часть населения на это время переносится в теплую Триполийскую долину, в село Згартэ. Подобным образом поступают жители соседней Эдену деревни Бшёррей, лежащей еще выше.

На расстоянии 2 1/4 часов к Ю.-В. от Эдена, но не доходя еще до вершины Ливана, находятся знаменитые кедры, числом около трехсот. Большая часть деревьев не очень стары, и только десять или двенадцать огромным объемом пней доказывают вековечное существование свое; из них иные по глазомеру имеют от 8 до 10 футов и более в поперечнике. Роща эта находится на обширной волнистой известковой площади, т сначала присутствие таких исполинов в местах, лишенных всякой другой растительности, поражает вас, но «при точнейшем наблюдении нетрудно убедиться, что некогда все эти горы были покрыты лесом, срубленным или сожженным. От кедров до вершины Ливана едешь вверх часа; эта вершина здесь не шире 20 или 30 шагов, так что, едва взобравшись на нее, должно тотчас спуститься вниз с противоположной стороны, по восточной отлогости кряжа. Тут я нашел в оврагах, обращенных к С.-В., снег полосами длиною в 30 или 40 футов и шириною в 15 или 20; он тает не раньше половины сентября и весьма скоро заменяется новым. Проехав ровно два месяца позже (28/16 августа) мимо этих мест, я еще нашел там этот снег. Спуск вниз с вершины Ливана с этой стороны весьма труден; рыхлый сероватый известняк (calcaire marneux), из коего состоят многие холмы, чрез которые едешь, дробится и катится под ногами лошадей. Растительность здесь скудна и тоща; попадается мелкий дуб, кипарисы, а по мере приближения к подошве цепи — и следы прежних садов, одичавшие миндальные и масличные деревья. Воды весьма мало, поэтому нет ни деревень, ни земледелия. Маронитское село Дейр-эль-Ахмару лежащее уже в долине у самой подошвы Ливана, представляется печальным, пыльным, без единого дерева. Перед ним расстилается широкая равнина, совершенно плоская, простирающаяся в беспредельном горизонте к С. и Ю. и ограниченная с западной стороны цепью Ливана, а с восточной — параллельною ему и не менее высокою цепью Антиливана. Равнина или, скорее, по положению своему долина эта начинается к С. в немногих часах от Хомса и простирается к Ю.-З. до самой Сайды; против Дейр-эль-Ахмара она называется Баалбекскою, но составляет часть знаменитой долины Бкаа, плодоноснейшей части Сирии и производящей в необыкновенном изобилии пшеницу, ячмень, кукурузу и многие другие продукты, коими снабжается весь край. Положение этой долины (имеющей от 10 до 12 верст в ширину и более 120 в длину) среди упомянутых высоких цепей заслужило ей у древних название «вогнутой Сирии» (Coeloe Syrie, Syrie creuse ⁶⁴). Грунт земли в ней по большей части вышеописанный, цвета темно-кирпичного и превосходного качества; она [133] орошается несколькими речками, из коих одни, соединившись, вливаются под названием Нахр-Летанэ в реку Хасмие подле Сура, другие идут в Аулу подле Сайды. Б долине Бкаа, чрез которую я проезжал три раза в разное время и в различных направлениях, попадаются многочисленные табуны кочующих бедуинов из Хаурана и Багдадских пустынь, также Курдов и Тюркмендев, приходящих сюда на все лето отчасти для продажи скота и шерсти, отчасти для перевозки на верблюдах своих хлеба в Дамаск и другие места.

После 2 1/2 часов скорой езды я прибыл из Дейр-эль-Ахмара на противоположный, восточный край этой долины, в знаменитый по развалинам прекраснейшего храма Солнца Баалбек ⁶⁵. Городок, некогда процветавший и под турецким управлением, ныне совершенно упал вследствие притеснений местных губернаторов, коих должность наследственна в метуалиском семействе Бахр-фуш ⁶⁶. Христиане по большей части переселяются в Захле; Мусульмане расходятся в разные стороны. Больно глядеть на разваливающиеся дома в местоположении столь удобном и среди хорошей растительности: уцелевшие сады окружены живыми заборами из белых роз, м вода речки, пробегающей многими ветвями чрез улицы и под фундаментами многих домов, превосходнее всякой другой, какую я когда-либо пил, не исключая и Нильской.

От Баалбека дорога направляется к Ю. вдоль подошвы западной отлогости Антиливана и идет между невысоких холмов, составляющих первые отпрыски его и простирающихся «параллельно долине Бкаа. Холмы эти окружают ряды других, меньших долин, на которых в проезд мой собирали пшеницу: я насчитал в сорванных без выбора колосьях от 32 до 45 зерен в каждом. Между тем и тут ощутительный недостаток в воде; добываемая из глубоких колодцев, [она] холодна, но мутна и беловата, как сыворотка; поэтому и не видишь вовсе деревьев вокруг селений, каковы Абмердё, Бритэн и др., встреченные мною по этой дороге. Большое село Эль-Нэби-игиит, обитаемое Арабами-Метуали (т. е. секты Шиитов, или Персидской), несколько напомнило мне вид наших малороссийских деревень: дома выстроены из сырого кирпича, выбелены известью и окружены заборами; перед каждым под отвесом находится широкая лавка, вымазанная глиною. Эль-Нэби лежит на отлогости одного из высших кряжей Антиливана, чрез вершину которого здесь перебираешься по самой ужасной дороге. Прибыв на противуположную сторону, встречаешь русло реки Баррады, идущей до самого Дамаска, который обязан ей главным преимуществом и украшением своим — изобилием воды. До местечка Зыбдэнэ…. в 8 часах к Ю.-В. от Баалбека, дорога следует извилистому течению этой реки, держася постоянно по остаткам римского шоссе, у подошвы холмов, составляющих боковые отрасль Антиливана и захватывающих один другой основанием своим, точно так как и нашел это в горах между Рамлэ и Иерусалимом. [134]

Положение Зыбдэнэ весьма живописно. Целый час к С. от него едешь чрез прекрасные сады, в коих яблони, груши, сливы, абрикосовые, персиковые и ореховые деревья растут подле масличных, лимонных и апельсинных; ветви Баррады и многочисленные ручьи, падающие с соседних холмов, придают растительности чрезвычайную сочность и свежесть. Подобные сады, окруженные заборами из белых розанов, находятся к Ю. от местечка, где сверх того расстилается обширная равнина, засеянная хлебом. К Ю. от ней начинается ряд холмов, оканчивающихся только перед самым Дамаском; голые бока их, лишенные растительности, местами расступаются, чтобы пропустить Барраду, на берегах которой тополи, вербы и инжирные деревья образуют узкую, но пышную кайму. Дорога по этим холмам донельзя утомительна: белый как снег известняк вытесняет здесь красноватый туф и блеском своим столько же напряг-лет глаза, сколько умножает жар чрез отражение солнечных лучей и пригоняет всю кровь к голове.

Путешественник, утомленный девятичасовою ездою от Зыбдэнэ, в совершенном (изнеможении и потеряв всякую бодрость, взбирается на последнюю высокую гору — Джебель-Сальхие, как вдруг пред восхищенными взорами его развертывается, словно как каменный исполинский змей, покоящийся на богатом зеленом ковре, выстланном среди голой пустыни, Дамаск — соперник Мекки, город святой, город благородный — Шам-Шериф! Эффект этих высоких минаретов, возвышающихся как бы... среди садов, коими город окружен, поразителен. Контраст этого зрелища с соседнею бесплодною и безводною пустынею объясняет восторг, с которым все жители и писатели Востока говорят о Дамаске.

Я провел пятнадцать дней в этом городе, примечательнейшем и населеннейшем во всем Арабистане, и изучил его весьма подробно; но должен довольствоваться здесь приведением немногих только подробностей, непосредственно касающихся моего предмета, предоставляя себе обнародование прочих по возвращении в Отечество. Дамаск лежит недалеко от подошвы восточной отлогости длинной и узкой цепи гор, отделяющихся от Антиливава и идущих от него сначала к Ю.-В., потом, переменяя направление, крутым коленом поворачивающих к С.-В. У этого колена выстроен город, который от Ю.-З. — где начало его у «Ворот-Божьих» (Баб-Аллах) весьма узко и состоит собственно из одной улицы Мейданы, составляющей, однако ж, в длину до двух-третей всего Дамаска, — простирается к С.-В. и там весьма значительно расширяется, заключая огромные базары, правительственные строения, дома богатых жителей, казармы и пp. Река Баррада семью руковами протекает чрез эту важнейшую часть города, снабжая его и обширные фруктовые сады, окружающие его со всех сторон, весьма обильно хорошею водою. Сады эти соединяют плоды умеренной Европы с произведениями Юга, но по несообразному содержанию деревьев [135] первые вкусом далеко отстают от наших. Особенно много собирают здесь абрикосов, из коих составляют род пастилы, имеющей вид. и толщину юфти ⁶⁷, она очень любима на Востоке и с давних времен составляет важную статью вывозной торговли Дамаска., под странным названием «камр-эд-дин» (пояс веры) ⁶⁸.

Жителей в Дамаске от 125 до 130,000: в том числе 4,000 Христиан православных (в 700 домах), около 4,500 Христиан всех прочих исповеданий, 5,000 Евреев, 4,000 Друзов; остальные все Мусульмане. Улицы очень узки, дурно вымощены и в особенности чрезвычайно неопрятны; на них бросают не только всякий сор из домов и фруктовых лавок, но мясники, не имеющие особых рядов и встречаемые во всех базарах, режут тут же баранов и кровь пускают на мостовую; сверх того, ее поливают беспрестанно из кофеен мутною водою, насыщенною табачным соком из наргилэ, заменивших здесь чубуки и трубки. Публичные фонтаны, встречаемые на каждом шагу, с своей стороны, умножают сырость и грязь; но отвратительнее всего образ чищения отхожих мест: перед домом устроивают из досок или земли род бассейна на мостовой, и в него ведрами вливают полужидкие материи, которые остаются здесь не закрытыми в продолжение нескольких дней, пока чрез испарение жидких частиц нечистоты становятся гуще; тогда их перевозят в корзинах, коими навьючивают ослов, за город. Дамаск поэтому можно назвать одним из неопрятнейших городов Сирии. Это невыгодное впечатление, производимое дурным содержанием улиц, еще более усиливается наружным видом домов, которые все, даже .принадлежащие богатейшим жителям, выстроены из сырого кирпича, извне вымазаны желтоватою глиною, смешанною с сеченою соломою, и окон на улицу не имеют, так что нельзя себе представить ничего однообразнее, скучнее и беднее этого наружного вида улиц. Где же, спросят, хвалимое великолепие Дамаска? А вот где: перешагните через порог, войдите во двор этих самих домов, и вдруг как будто волшебным жезлом вы перенесетесь в жилище, осуществляющее смелейшие мечты юношеского воображения о роскоши Востока. Описывать подробно внутреннее устройство домов в Дамаске здесь не место. Скажу только, что изобилие порфира, мрамора, позолоты, живописи, резьбы на дереве, мозаики из перламутра и зеркальцев, соединенных в особом, весьма оригинальном вкусе, прекрасные фонтаны, которые неутомимо плещут и шепчут в парадных покоях, душистые цветы, апельсинные и лимонные деревья, осеняющие мраморные бассейны, которые находятся в средине каждого двора, — все это ослепляет глаза и является в виде фантастической, театральной декорации, коей существование в действительности казалось невозможным!.. В иных домах украшение стен и потолков одной приемной залы стоило от 25 [тыс.] до 30,000 рублей. Впрочем, ныне население Дамаска обеднело; торговые обороты с Багдадом и Персиею прекратились вследствие |бессилия Турецкого Правительства, не [136] сумевшего сохранить безопасность дорог для караванов и обуздать хищных Бедуинов, как это делала железная рука Ибрагим-Паши. Вся коммерция этих стран, равно как Армении, Диарбекира, Месопотамии и пр., обратилась к Алепу, и прекрасные дома Шам-Шерифа, для поддержания коих при плохом материале, каков сырой кирпич, ежегодно требуются значительные издержки, опустели, приходят в упадок, и «неверные» Франки нанимают их за бесценок. Английский Консул платит за один из больших и богатейших домов, настоящий дворец, не более 3,500 пиастров (700 руб. ассигн.) в год! Шелковые фабрики, прежде составлявшие главную промышленность города, ныне почти все закрыты благодаря убийственному состязанию английских и швейцарских бумажных набоек (набивных тканей. — И. С.), коих краски живее, узоры красивее, а цены несравненно ниже здешних лучших, но дорогих шелковых материй. Европейские фабриканты совершенно вытеснили их с рынков Востока, до того что и полудикие Анези и Бедуины Хаурана заменили классические,красно-желтые, шелковые «кефие» ⁶⁹, обвязываемые веревкою вокруг головы, Триестскими бумажными платками.

Состояние общественного здоровья не очень удовлетворительно, и болезни, поражающие организм жителей Дамаска, многочисленны. Причины их нигде, может быть, не выставляются столь ясно, как здесь: неопрятность и отсутствие всякой публичной гигиены, умножившаяся бедность, неумеренное употребление фруктов, неспелых или гнилых, и вообще безрассудный выбор пищи, жаркий климат и дурное содержание водопроводных каналов и бассейнов порождают эти болезни. Сырость в домах делается причиною частых и иногда тяжких перемежающихся лихорадок; все, что ставится в нижние ярусы этих домов, весьма скоро плесневеет и гниет, и спать в соседстве фонтана в комнате значит неминуемо подвергнуть себя лихорадке: поэтому все, и особенно простой народ, спят на террасах, а как ночи и летом, а особенно в мае, сентябре и октябре очень свежи, то прекращение испарины производит воспаление глаз и разные простудные поражения. Летом жар доходит до +32° Р, в тени, а зимою ртуть опускается до -4° Р. и снег покрывает улицы иногда на целый день. Печей в домах нет, нет и стекол ,в окнах; сосуды с горячим углем (мангалы), ставимые в комнаты, увеличивают расположение к простуде. Неспелые фрукты, продаваемые здесь, когда они тверды еще как камень и решительно без вкуса, производят поносы, а летом опасные дисентерии. Все классы населения едят хлеб тяжелый, вовсе не выпеченный, кислое молоко, старый сыр, маслины, лук, бобы и подобные вещи, которые при сидячем роде жизни — а между Христианами при неумеренном употреблении водки — совершенно расстроивают «пищеварние; оттого все они и вообще Левантийцы столь часто страдают хроническими поражениями желудка и кишечного канала, а все дети — [137] глистами. Соединенному действию неопрятности и бедности должно также приписать столь общую здесь tinea capitis decalvans ⁷⁰; при частом (посещении церквей, в которых во время выхода со Св. Дарами Арабы снимают чалмы и тарбуши, я имел случай видеть, как много у них на головах плешин, совершенно лишенных волос, именно от этой причины, так что думаю, не ей ли должно приписать и привычку восточных народов брить головы?

Представленная здесь картина темна, но верна, и зло не преувеличено. Между тем и тут хорошее управление и бдительная медицинская полиция легко устранили бы большую часть упомянутых вредных влияний, а вместе с тем и происходящие от них болезненные последствия; но, конечно, на это мало надежды при турецком начальстве! В Дамаске есть даже Полицейский врач (medecin sanitaire), получающий 1000 пиастров в месяц жалованья; он должен по инструкциям блюсти за? состоянием здоровья богомольцев (хаджи), возвращающихся чрез этот город из Мекки во внутренность Империи; но г. Латур откровенно признается, что он этого не делает и что все его старания ввести оспопрививание (Начальник Штаба Арабистанской Армии Решид-Паша ⁷¹, или, как Турки прозвали его по причине очков, которые он носит, Гёзлык-Решид-Паша, недавно возвратившийся из похода против Бедуинов Хаурана, рассказал мне, что они необыкновенно боятся натуральной оспы: коль скоро кто в таборе от нее заболеет, все племя тотчас оставляет кочевье и переносится; в другое место, а больного оставляют одного или иногда под надзором старухи. Я уже слышал от карантинного врача в Эль-Арише, что и кочующие Бедуины Суэйского-Перешейка охотнее, чем оседлые Арабы, приносили к нему детей своих с просьбою привить им предохранительную оспу), чищение улиц, записывание умирающих и подобные необходимые меры крушатся об скалистую апатию начальства и об явное нерасположение к приведению их в исполнение со стороны жителей!

Из общественных врачебных заведений существует здесь довольно хорошо устроенный военный госпиталь, содержащий 120 кроватей в осьми просторных палатах верхнего яруса огромной пехотной казармы, лежащей к С.-В. от города. Кровати опрятны, но поставлены, как и в Бейруте, слишком близко одна к другой; отхожие места находятся в нижнем ярусе, для слабых больных ставится судно. Непостижимо отсутствие бани при заведении в городе, столь изобилующем водою. Есть также две богадельни для людей, одержимых проказою (lepra): одна —  Христианская, другая — для Мусульман. Во время моего посещения в первой было 25 мужчин и 10 женщин, в последней — 7 мужчин и 4 женщины. Больные поступают в них из Сафета, Захлэ, Кафр-Зегаба (деревни, находящейся в 1/2 часе от Эдена, где эта болезнь неизвестна) и пр. Арабы называют проказу «джидам», а одержимых ею — «муджиддемлн» и считают ее неизлечимою. Они приписывают происхождение этой болезни неопрятности и сожитию с женщиною во время месячных кровей, что, конечно, неосновательно. Формы, которые я видел здесь, [138] совершенно тождественны со встреченными прежде в Скутари, Иерусалиме и Наплузе; но нов был для меня случай, в котором нагноившиеся бугорки занимали кончик языка у одного Мусульманина. Другие представляли болезнь в самом первом развитии: она являлась единственно в виде затвердения кожи лба над бровями и переносьем, с немногими мелкими на ней в этом месте прыщами. Халифами основан был в Дамаске Муристан (дом умалишенных) ⁷², о великолепии и богатстве коего арабские писатели оставили нам баснословные рассказы; ныне это заведение, заключавшее десять комнат для мужчин и столько же для женщин, совершенно пусто; доходы его (около 80,000 пиастров в год) взяты в казну, и больные поэтому более в оное не принимаются.

Кончив занятия свои в Дамаске, я выехал из оного 12 июля/30 июня обратно в Бейрут по другой кратчайшей дороге. Дорога вела прямо к западу сначала чрез сады, до деревни Мэзе, лотом чрез плоскую, совершенно голую известковую равнину, наконец, поперек холмов из белого рыхлого известняка, без следа растительности. Воды весьма мало по этому тракту, и первый источник попадается не ближе 3 1/2 часов от города. Чрез пять часов по выезде из Дамаска мы прибыли к подошве главного кряжа Антиливана и подле мусульманской деревни Димёз, состоящей из 54 домов, коих жители занимаются перевозом товаров и хлеба на мулах, вошли в довольно узкое ущелье, вьющееся между оснований гор, голых и необитаемых по недостатку воды. В продолжение 3 1/2 часов пути потом горы расступаются и окружают пространную равнину, покрытую хорошею темно-бурою землею и по той же причине не обработанную: два небольшие ключа, находящиеся у дороги, недостаточны для орошения ее. К С.-З. горы опять сближаются, но оставляют между собою проход гораздо шире прежнего; отлогости их опушаются мелким лесом, и .попадаются крупные обломки красной лавы, то ноздреватой, как та, из которой в Хауране делают жернова, то плотной, похожей на лаву, встречаемую в таком же количестве между Фавором и Тивериадою. После 1,3-часовой езды в убийственном жару я достиг деревни Медждель, довольно большой, выстроенной на восточной отлогости последних отпрысков Антиливана. На другой день, переехав чрез них, мы вступили опять в прекрасную долину Нижней-Бкаа, коей ширина и тут не менее 9 или 10 верст и которая здесь вся и очень тщательно обработана. Речки Гезаир, Лэтане и Герие снабжают ее водою. В деревнях Хош-Харими и Тель-Ахдар, выстроенных на насыпных холмах, равно как в Кабилиас, Джиб-Дженим и других, лежащих по обе стороны дороги, селяне молотили хлеб, составляющий главнейший продукт этой долины, а многочисленные стада быков и овец паслись на полях, с коих он недавно был снят. Рассматриваемая с высоты, эта долина напоминает некоторым образом не менее плодовитую Эздрелонскую, между Дженином и Назаретом; но [139] и тут, как и там, сколько глазом обозреть можно, деревьев не встречаешь.

Прибыв к западному краю равнины, у подошвы Ливана, я тотчас начал взбираться на эту цепь, состоящую здесь из разных параллельных кряжей, идущих от С.-С.-В. к Ю.-Ю.-З. Дорога очень трудна и опасна, и я не раз должен был слезать с лошади. Горные формации состоят то из известняка железистого и весьма твердого, то серого и ноздреватого, то белого и рыхлого. Дуб, коего пни достигают до 4-5 футов в поперечнике, и местами ели покрывают утесы и крутые отлогости холмов, совершенно голые в» других местах; многие ручьи с шумом бегут вниз по оврагам и ущельям. За час до Дейр-эль-Камара между раздвинувшихся гор является узкая и длинная долина, на которой весьма живописно красуются друзские деревни Барук, Франдйс и Бетлун на берегах речки Барук, вливающейся в Аулу, вода которой холодна как лед и бесцветна как алмах Тополи, тутовые и инжирные деревья и виноград растут на уступах гор вокруг деревень, занимающих прелестное положение: свежая зелень садов, красноватый цвет громадных скал темно-лазуревое небо и серебристое сверкание речки сливаются; в гармонию оттенков, невыразимо благотворную и усладительную для глаз и для души!

Отсюда дорога опять становится весьма трудна. Более часа едешь то вверх, то вниз по едва проходимым узким дорожкам и наконец опять выезжаешь в узкую долину, идущую от С-В. к Ю.-З. между двух весьма высоких и параллельных гор. Одна из этих гор лежит с левой руки к В., другая — с правой к З.; обе от подошвы до самой вершины представляют амфитеатральный ряд террас, на коих пышно растут тутовые деревья, основание главной здешней промышленности — шелководства (В Ливане ежегодно собирают около 28,000 пудов шелку разной доброты). Сколько нужно было терпения и трудов, чтобы дать этот вид и: эту производительность крутым, часто голым утесам! Но нет почвы, столь дикой и упрямой, которой бы не могла победить, рука человека, коль скоро малейшее сияние безопасности и обеспечения от угнетений ободряют дух его, а Ливан по причине недоступности своей всегда был независимее прочих областей Сирии. На последней трети западной горы, под самою вершиною ее, амфитеатром выстроен город Дейр-эль-Камар; на противоположной горе среди великолепных садов и шумных водопадов являются дворцы прежнего «владетеля Горы» — Эмира Бешира и сыновей его. Эти здания, известные под общим названием «Бтэдин», великолепнее всех дворцов, веденных мною до сих пор на Востоке; внутреннее устройство их напоминает украшение дамасских домов; они обращены в казармы для 2,000 человек турецкого гарнизона, совершенно разоряющих их.

В Дейр-эль-Камаре около 10,000 душ обоего пола, по большей части Маронитов, в том числе Греко-Католиков не более 1,000, а Друзов (дырзи, как они сами себя называют) от 250 до [140] 300. Улицы узки и довольно неопрятны по причине сора, бросаемого на них из домов; еще неопрятнее базары, которые низки, узки, темны и крыты сверху; но прекрасный чистый горный воздух совершенно неутрализирует вредные влияния подобного устройства; к тому же вода обильна и превосходна, жители достаточны, дома каменные, двухъярусные, просторны и опрятны. Поэтому болезней тут весьма мало, что доказывается и тем, что нет ни врача, т аптеки. Сверх того климат очень хорош и приятен. .В 1841 году появилась здесь чума, завезенная, как утверждают, из Сура солдатами, пробравшимися чрез кордон; она возобновилась потом, в 1842 году, по невозможности принять в то время в Горе карантинные меры и прекратилась только в 1843 году; с сентября по июнь умерло в городе 127 Христиан и 45 Друзов; с тех пор зараза более не обнаружилась.

Я выехал из Дейр-эль-Камара 15/3 июля. Едва въедешь на вершину горы, под коей он раскинут, как должно тотчас опуститься вниз с противоположной стороны, на что нужен час с четвертью; это дает понятие о вышине и крутизне ее. По дороге встречаются деревни, окруженные масличными и шелковичными деревьями, и красивые еловые рощи. У подошвы горы, в узкой долине, течет речка Саффа, чрез которую ведет каменный мост (Джиф-эль-Кади); проехав чрез него, надо опять подыматься на другую, еще высшую гору, последний кряж Ливана, по тропинке до того узкой и крутой, что, несмотря на приобретенную привычку, я не без биения сердца смотрел на бездонные овраги, в которые, чуть оступится лошадь, непременно должно слететь. Это, впрочем, едва ли не самая трудная во всей Сирии дорога. Чрез семь часов с половиною по выезде из Дейр-эль-Камара я прибыл опять в Бейрут, спускаясь по ветвям горы, которые становятся все ниже и ниже по мере приближения к берегу моря, и проезжая чрез большие и цветущие деревни, покрывающие здесь все скаты этих холмов.

Текст воспроизведен по изданию: Сирия, Ливан и Палестина в описаниях российских путешественников, консульских и военных обзорах первой половины XIX века. М. Наука. 1991

© текст - Смилянская И. М. 1991
© сетевая версия - Тhietmar. 2012
© OCR - Парунин А. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1991

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info